|
|
|
|||||||
|
|
Основные этапы изучения морских млекопитающих Т.С. Шулежко |
|
||||||
|
|
XX
век – расцвет советского китобойного промысла и науки
«Капитаны китобойных флотилий обязаны оказывать полное
содействие командированным на китобойные суда научным
работникам…»
(Зенкович, 1952).
В постреволюционной России морскому зверобойному промыслу
начали уделять особое внимание как составляющему значительную
долю в экономике населения Камчатского края. Большой вклад в
систематизацию данных о морских млекопитающих Камчатки в этот
период внес
Михаил Сергеев –
географ, экономист и этнограф, руководитель
научно-исследовательского отдела Акционерного камчатского
общества (АКО), деятельность которого была направлена на
развитие экономики края и рациональное использование его
природных богатств.
В типичном для советского периода хозяйственном ключе каждый
вид морского млекопитающего рассматривали исключительно с
позиций его «полезности» в качестве промыслового объекта и
«вредности» для рыбного хозяйства. Как следствие, Сергеевым
приводятся только отдельные аспекты биологии этих видов:
распространение в камчатских водах, миграции и основные
объекты питания, но отсутствуют сведения о численности,
особенностях размножения и т.п. Нерп и
лахтака объявили главными
объектами прибрежного промысла на Камчатке, а белуху и сивуча
- второстепенными. Моржа и калана в качестве промысловых
объектов в этот период уже не рассматривали - как виды, запасы
которых на Камчатке истощены. Основной девиз тех времен: «…морской зверь является источником ценнейшего промышленного
сырья…не требующим к тому же никаких расходов по его
восстановлению» (Сергеев, 1936).
Начало государственному прибрежному морскому промыслу на
Камчатке было положено в 1929-1930 гг., когда АКО организовало
на крупных реках западного и восточного побережий полуострова
«предустьевой
промысел ластоногих». Для лова использовали сети и ружья. В этот период
зверобойное дело состояло исключительно при рыбном промысле. К
1931 г. относятся первые попытки организовать зверобойную
флотилию с упором на добычу белухи. В 1932 г. камчатский
зверобойный и китобойный промысел были переданы из АКО в
«Дальморзверпром», в рамках
которого был организован береговой промысел в
Пенжинской губе и на о. Птичий на
западном побережье Камчатки (устье р.
Хайрюзовой). В петропавловском
районе Камчатки заготовку морского зверя вела «Союзпушнина». Государство ратовало за расширение промысла в сторону
таких видов как сивуч, белуха и
косатка (Сергеев, 1936).
Вместе с развитием государственного морского промысла
становилось очевидным, что знания биологии промысловых зверей
находятся
«…в зародышевой стадии своего изучения». Из-за нехватки научных данных промысловый флот нес
колоссальные потери, так как «… зверя ищут по берегу в то время, когда он уходит для
питания в открытые воды». Назрела необходимость проведения масштабных
научно-исследовательских работ: изучение биологии морского
зверя становится делом первостепенной важности во всех
государственных планах, открывая новую эпоху в изучении
морских млекопитающих на Камчатке. С 1932 г. начинают
открываться первые научные наблюдательные пункты на восточном
(Карагинский район) и западном
побережьях Камчатки (Большерецк, Тигиль). В Охотское море
отправляются экспедиции ТИРХ (Тихоокеанский институт рыбного
хозяйства), сопровождаемые воздушной разведкой (Сергеев,
1936).
В это время, помня печальный пример хищнического истребления
стеллеровой коровы, гренландского кита и командорского
северного морского котика, государство начинает уделять особое
внимание вопросам охраны морских млекопитающих. Морской зверь
«…
малоплодовит и быстро истощается», и его охрана объявляется важной как в хозяйственном, так и
в политическом отношениях. К сожалению, при учреждении
запретных для промысла зон государство руководствуется не
экологическими предпосылками, а все тем же критерием
«вредности» или «полезности» видов. Зверя разрешено уничтожать
там, где его промысел не играет роли в экономике населения, и
следует охранять там, где играет, но при условии, что он не
потребляет слишком много рыбы. С этих позиций наиболее
охраняемым видом становится морж - именно в отношении моржа
впервые была озвучена необходимость заключения международной
конвенции по охране вида. Вместе с тем, был сделан ряд
действительно важных с позиций охраны видов мероприятий:
указана необходимость уводить промысловые флотилии от лежбищ
ластоногих, введен повсеместный запрет на забой молодняка
(Сергеев, 1936).
Что касается китобойного промысла, то если в XVIII
в. камчатский аборигенный промысел был развит у мыса Лопатка,
в Пенжинской губе и на
Олюторском побережье, то в 90-е
гг. XIX
в. китов добывали только аборигены
Пенжинской губы, а с расцветом
хищнического промысла иностранных китобойцев аборигенный
промысел постепенно сошел на нет по всему полуострову. К
началу XX
в. из-за повсеместного снижения численности промысловых видов
китов (гренландского, японского, синего, финвала, сейвала,
горбача и серого) упала деятельность и самих иностранных
китобоев (Сергеев, 1936). В отчете 1912-1913 гг. губернатор
Камчатской области Н. В. Мономахов отметил, что «промысел китов и моржей с каждым годом заметно уменьшается
вследствие истребления американцами этих животных, при
ежегодных регулярных передвижениях их в наших
территориальных водах…» (цит. по Гаврилов, 1999). Вместе с тем на Камчатке китов
по-прежнему отмечали в
Пенжинской губе, бухте
Камбальной,
Карагинском районе и у
Командорских о-вов (Сергеев, 1936).
С установлением советской власти встал вопрос о хозяйственном
использовании китообразных на Дальнем Востоке. Собственных
ресурсов и опыта для ведения китобойного промысла в тот период
еще не было, поэтому было решено предоставить концессии на
право добычи китов иностранным китобоям (Мельников, 2014).
Начало китобойного промысла у берегов Камчатки силами
иностранных компаний относится к 1923 г., когда был подписан
концессионный договор с норвежским предпринимателем Х.
Христиансеном (компания «Вега»).
Ему было предоставлено право ведения промысла всех видов китов
на Дальнем Востоке в пределах двенадцатимильной полосы от
северного побережья Чукотки (мыс Сердце-Камень) до камчатского
мыса Лопатка на юге. Срок концессии был определен в 15 лет
(Сергеев, 1936). Компания, флот которой состоял из нескольких
китобойцев и плавбазы, промышляла вдоль всего восточного
побережья Камчатки, преимущественно в
Кроноцком и
Олюторском заливах, а также у
Командорских о-вов. Добывали финвалов, горбачей, серых китов,
кашалотов, синих китов, сейвалов,
косаток и северных плавунов
(Зенкович, 1952). Согласно договору, с целью обучения ведению
промысла и переработки китов на суда компании «Вега»
обязательно направляли жителей Камчатки. В 1925 г. было добыто
286 китов – в основном в бухтах Моржовая (Кроноцкий
залив) и Глубокая (Олюторский
залив). В 1926 г. было добыто 284 кита, из которых 110 - у
Командорских островов (Сергеев, 1936). Добытые киты
использовались крайне нерационально: половина китовой
продукции выбрасывалась за борт, так как плавбаза не
справлялась с ее переработкой. Вот как позже писал об этом Б.
А. Зенкович (1952): «…норвежцы хищнически истребляли наши китовые богатства, они
снимали только жир, а туши китов целиком выбрасывали в
бухты». Туши гнили, а ведь именно в этом время к восточным берегам
Камчатки подходил для нереста лосось. Кроме того,
концессионный договор не запрещал охоту на китов около
заповедников. Дополнительные соглашения к нему, заключенные по
инициативе Камчатского Губревкома,
запретили добычу и обработку китов около мыса Лопатка,
Кроноцкого и
Карагинского заповедников. В 1927
г. договор с «Вегой» был расторгнут (Гаврилов, 1999), за время
своего существования компанией у восточных берегов Камчатки
было добыто 570 китов (Зенкович, 1954).
Большим стимулом к развитию отечественного китобойного
промысла являлись высокая доходность его продукции и
сокращение затрат на ввоз на Дальний Восток технического и
пищевого жира (Гаврилов, 1999). В 1930 г. организацией
китобойного промысла у берегов Камчатки занялась АКО. Для
постоянного промысла в камчатских водах в США был куплен
пароход, впоследствии переоборудованный в китобойную плавбазу
«Алеут» (Сергеев, 1936). В дополнение к нему в Норвегии были
построены три судна-китобойца: «Трудфронт», «Энтузиаст», и
«Авангард». В 1932 г. во время перехода флотилии на Дальний
Восток были добыты два первых кита, положив начало советскому
китобойному промыслу. С 1933 г. «Алеут» вел промысел у
Камчатки, В Беринговом и Чукотском морях (Мельников, 2014).
В довоенные годы одним из основных промысловых районов
флотилии «Алеут» был район
Авачинского и
Кроноцкого заливов Камчатки, а
первое место в промысле занимали финвалы. В камчатских бухтах
брали воду и находили укрытие от штормов, получали снабжение.
В Авачинском заливе и далее к югу
охотились в основном на кашалотов, «…которые здесь часто встречались и всем порядочно
надоели…» (Зенкович, 1954). У южной Камчатки изредка также охотились
на синих китов и сейвалов. Особое значение имела бухта
Моржовая в Кроноцком заливе.
Последний отмечали как особый район, где ранее добывали в
большом количестве калана, где проходят миграционные пути
командорского стада морских котиков, где на мысе
Шипунском находится одно из
последних лежбищ сивуча – «…Кроноцкий
залив – это столбовая дорога всех китов, которые движутся на
север весной и в начале лета, а затем возвращаются на юг. И,
кроме того, залив этот сам по себе является богатейшим
пастбищем для китов» (Зенкович, 1954). Также использовали бухту Глубокую в
Олюторском заливе, где охотились
на горбачей и кашалотов – там же, где Крашенинников наблюдал
охоту олюторов на китов с сетями,
несомненно, на горбачей, «…которые в погоне за сельдью заходят во всякие узкости…» (Зенкович, 1954). В 1933 г. «Алеут» добыл 204 кита. В
порядке убывания по количеству видовой состав добычи был
следующий: финвал, кашалот, горбач, сейвал, синий кит, серый
кит, северный плавун. В 1934 г. было добыто 339, а в 1935 –
367 китов (Сергеев, 1936). К 1935 г. объем добычи флотилии
«Алеут» достиг 500 китов в год, а разделка доведена до десяти
и более китовых туш в сутки (Гаврилов, 1999). В этот период
жир китов использовался в основном на мыло, для изготовления
пищевых жиров, в меньшей степени для выделки кож и для
изготовления смазок и кремов. Китовые жиры составляли 5% общей
мировой продукции жира. От китов также получали кормовую муку
для скота и удобрительный тук. Китовый ус шел в Париж, где его
применяли для набивки матрацев, для изготовления искусственных
перьев, волос, а также щеток (Зенкович, 1952).
Вскоре первая советская китобойная флотилия была передана в
«Дальморзверьпром», а в планы АКО
входило расширение китобойного флота и дальнейшее развитие
китобойной промышленности, но осуществлению этих планов
помешала война. В послевоенные годы советский китобойный
промысел сместился в район Курильских о-вов, где было
построено три береговых
китокомбината, а также в
Антарктику. Плавбаза «Алеут» и три первых китобойца были
списаны в 1968 г. (Гаврилов, 1999). С 1960-х советская
китобойная флотилия перестала посещать воды Восточной Камчатки
и Командорских о-вов:
прикамчатские воды полностью
потеряли свое промысловое значение (Мельников, 2014).
Развитие китобойного промысла у Камчатки положило начало
отечественным исследованиям китообразных. Китобойные флотилии
одновременно представляли собой научно-исследовательские
лаборатории, в которых работали ученые из разных институтов
страны. В результате были собраны подробные сведения о
биологии, распространении и миграциях усатых и зубатых китов,
послужившие основной фундаментальных советских трудов по
китообразным. Согласно заданиям, составляемым институтами,
ученые должны были «…тщательно измерить…, привезти коллекции…, тщательно
исследовать, чем они питаются, в общем произвести полный
биологический анализ» всех промысловых видов китов. При наличии свободного
времени ученые читали экипажам китобойцев лекции по биологии
китообразных (Зенкович, 1954). В этот период в стране впервые
подняли вопрос о необходимости охраны китов как «…безвредных в
рыбохозяйственным отношении
морских млекопитающих» и заключении международных конвенций по охране ряда видов
(Сергеев, 1936).
В первых рейсах «Алеута» принял участие советский зоолог,
специалист по морским млекопитающим
Нестор Смирнов.
Работы Смирнова были посвящены вопросам систематики, экологии,
географического распространения и промысла морских
млекопитающих. Смирнов составил первые определители ластоногих
и китообразных фауны СССР.
Большой материал по китам собрал и обобщил в своих трудах
ассистент Смирнова
Борис Зенкович –
сотрудник ТИРХ (ТИНРО), участник первого плавания «Алеута» и
его последующих семи промысловых сезонов. Как он писал,
подводя итоги своей работы, «…был собран большой материал, обработка которого дала
довольно ясную картину распределения китов в Камчатском и
Беринговом морях в пространстве и во времени, определила
фауну китов, некоторые особенности их биологии и позволила
наметить… основные районы их сезонного скопления»
(Зенкович, 1952). Зенкович показал, что миграции большинства
китов определяются наличием пищи и гидрологическими условиями.
Миграции в теплые воды необходимы для деторождения, так как
новорожденный китенок не имеет жирового
термоизолятора и не переносит
холодной температуры. В камчатских водах ученый выделил
следующие районы сезонного скопления китов.
Основные промысловые районы китобойных флотилий
в XX в. у берегов Камчатки (по:
Зенковичу, 1952)
Южный район
– богатые различными видами рыб тихоокеанские воды от
Авачинской губы до мыса
Кроноцкого. Район стоял на первом
месте, как по количеству китов, так и по разнообразию видов. В
течение сезона (апрель - ноябрь) посещался тысячами китов,
которые не только проходили через него, но и задерживались на
кормежку. В количественном отношении среди китов на первом
месте стояли финвалы, на втором - кашалоты. Также здесь
отмечали редкие группы синих китов, горбатых киты, сейвалов,
малых полосатиков и, очень редко – гладких китов. Северные
плавуны и косатки водились здесь в
изобилии (Зенкович, 1952).
Олюторский
залив
-
все прилегающие к нему воды, начиная от пролива Литке. Место
нагула многочисленных видов рыб, в первую очередь сельди и
лососевых. Воды изобиловали планктоном. Наиболее многочисленны
были финвалы (сотни голов), охотящиеся на сельдь, реже
встречались горбачи. Эти два вида здесь отмечали также и в
зимние месяцы. Из зубатых китов изредка попадались кашалоты,
обычны были северные плавуны и
косатки. Последние чаще держались
у Олюторского мыса у лежбищ
ластоногих. С 1935 г. здесь снова появились моржи (Зенкович,
1952).
Восточное побережье
Корякии. Здесь от бухты Глубокая-Северная и далее на север
нагуливались сотни молодых серых китов: в бухтах они проводили
все лето, питаясь придонными ракообразными. Киты подходили
близко к берегу, заходили в лагуны и бухты, иногда даже
обсыхали на мелях во время отлива. На удалении от берегов
здесь также отмечались финвалы и горбачи, следующие за
косяками рыбы. Зенкович рекомендовал запретить этот район для
промысла и сделать из него наблюдательный пункт для учета и
мечения серых китов (Зенкович, 1952).
Командорские острова.
Сюда вслед за головоногими приходили самцы кашалотов, также
было много финвалов. Встречались также горбачи, малые
полосатики, изредка – японские гладкие киты. Обычны были
северные плавуны и косатки.
Последние появлялись с приходом котиков. Синих китов здесь не
промышляли, но они были известны по выбросам на о. Беринга
(Зенкович, 1952).
Советский биолог, известнейший специалист по морским
млекопитающим
Авенир Томилин в
своих работах объединил собственные данные, полученные во
время работы на китобойной флотилии «Алеут», и данные,
полученные в период промысла «Веги». Ученый собрал первые
отечественные сведения о кашалотах
(Томилин, 1936). Результатом его
исследований стал IX
том «Китообразные» серии «Звери СССР и прилежащих стран», а
также ряд известнейших научно-популярных книг о морских
млекопитающих.
|
|
||||||
