|
|
|
||||||||||||
|
|
|
|
|||||||||||
|
Водные биоресурсы
прикамчатских вод
А.М. Токранов |
|||||||||||||
|
|
|||||||||||||
|
|
Ихтиофауна внутренних водоёмов Камчатки и
прикамчатских водах Тихого океана,
Берингова и Охотского морей богата и довольно разнообразна. На
сегодняшний день здесь зарегистрировано около 500 различных
видов рыбообразных и рыб, относящихся к 3 классам, 27 отрядам,
85 семействам и 261 роду (Шейко, Федоров, 2000). Поскольку
большая часть из них (свыше 450 видов), в том числе,
представители таких семейств как
бельдюговые Zoarcidae, стихеевые Stichaeidae, липаровые Liparidae
и рогатковые Cottidae, которые являются важными компонентами экосистем
прикамчатских вод, не имеют
промыслового значения, то остаются до настоящего времени
исследованными довольно слабо. Разнообразие и обилие морских
беспозвоночных в прибрежных водах, реках и озёрах Камчатки ещё
более значительно. Однако степень изученности их намного
меньше, чем рыб, о чём наглядно свидетельствует ежегодное
описание новых для науки видов (Санамян
и др., 2014; Токранов, 2017).
Наряду с большим разнообразием рыб и других гидробионтов,
прибрежные воды Камчатки и внутренние водоёмы полуострова
характеризуются высокой
биопродуктивностью, в связи с чем,
в настоящее время здесь ежегодно добывается 1,0-1,3 млн. тонн
водных биологических ресурсов, что составляет более половины
всего дальневосточного или треть отечественного вылова
(Антонов, 2011). В Камчатском регионе сегодня вылавливаются 6
видов тихоокеанских лососей и более 40 видов морских рыб и
гидробионтов. Несмотря на сокращение запасов в последнее
десятилетие некоторых важных промысловых объектов (минтай,
тихоокеанская сельдь, камчатский краб), значение водных
биологических ресурсов для развития Камчатского края, Дальнего
Востока и всей России трудно переоценить. Наиболее массовыми и
востребованными объектами промысла являются тихоокеанские
лососи, минтай, треска, навага, сельдь, ряд камбал, палтусы и
др. Камчатка – единственный регион России, где в естественных
условиях воспроизводятся в промышленных масштабах все 6 видов
тихоокеанских лососей. Основные запасы такого массового
объекта российского и мирового промысла как минтай
сосредоточены в прилегающих к Камчатскому полуострову водах
Охотского, Берингова морей и Тихого океана. Треска, навага,
камбалы, сельдь и однопёрый терпуг
формируют хорошую сырьевую базу для развития прибрежного
рыболовства (Антонов, 2011). Наряду с высоко востребованными
представителями ихтиофауны, имеется немалое число рыб,
относящихся к категории так называемых «потенциальных»
объектов промысла (мойва, корюшки,
макрурусы, бычки-рогатковые
и др.), запасы которых сегодня либо недоиспользуются, либо не
используются вообще.
История развития Камчатки тесно связана с промыслом водных
биоресурсов, поскольку со времени освоения территории
полуострова их использование способствовало заселению этого
края и появлению многих поселений и населённых пунктов. Самыми
первыми объектами промысла в XVII-XVIII
веках стали различные морские млекопитающие (северные котики,
каланы, моржи и др.), которые добывались в огромных
количествах хищническим способом без всякого ограничения. Хотя
в то время в прикамчатских водах
морские млекопитающие были очень многочисленны, буквально, за
несколько десятилетий численность популяций многих из них
резко сократилась, а некоторые виды (например, морская корова
Стеллера Hydrodamalis
gigas) оказались полностью истреблёнными человеком (рис. 1).
Рыбной промысел в то время на Камчатке находился в зачаточном
состоянии. Главными объектами добычи служили тихоокеанские
лососи, которых местное население вылавливало в реках во время
нерестового хода и использовало как в качестве важного
источника пищи, так и для кормления ими собак, являвшихся
тогда одним из основных транспортных средств (рис. 2-5). До
конца XIX
века морских рыб и беспозвоночных в прибрежных водах Камчатки
практически никто не добывал (Антонов, 2011).
Рис. 1. Охота на морскую корову
Стеллера (рисунок с сайта
http://cryptoplanet.ru/publ/kriptozoologija/nevidannye_tvari/istorija_stellerovoj_korovy/11-1-0-141)
Промышленное использование рыбных ресурсов Камчатки началось
в XX веке, когда японские рыбаки стали расширять географию
промысла лососей на север и оказались на полуострове. Однако
до русско-японской войны их присутствие здесь было невелико
(Макоедов, Кожемяко, 2007).
Японские промышленники, главным образом, скупали у населения
выловленную рыбу. По окончанию войны в 1907 г. ситуация резко
изменилась, поскольку японские рыбопромышленники по
Портсмутскому договору получили
возможность осуществлять промысел лососей при помощи
завезённых рабочих, развивать береговые базы для их обработки
и хранения, а также использовать собственные суда (Бугаев и
др., 2007; Антонов, 2011). В связи с этим, большинство лучших
участков конвенционных вод попало в руки японских
рыбопромышленников.
После революции и окончания гражданской войны ситуация с
использованием водных биоресурсов практически не изменилась,
поскольку Япония продолжала вести активный промысел в
российских водах. В 1925 г. была заключена рыболовная
Конвенция между СССР и Японией, по условиям которой на долю
японского сектора приходилось около 60% вылова лососей и почти
90% крабов, добываемых в Охотском море у западного побережья
Камчатки (Антонов, 2007). Несмотря на доминирование японских
рыбаков в прикамчатских водах,
начиная с 1920-х годов, наше государство стало создавать
собственные рыбодобывающие предприятия (в 1927 г. было
образовано Акционерное Камчатское общество - АКО), которое
просуществовало до 1944 г. Стали также появляться крупные
коллективные хозяйства – рыболовецкие колхозы. Такая политика
позволила к 1944 г. вытеснить с территории полуострова
японских рыбаков и вести промысел тихоокеанских лососей силами
отечественных рыбодобывающих предприятий (Антонов, 2011),
применявших в качестве орудий лова в основном ставные невода
(рис. 6), а также плавные жаберные сети и закидные невода
(рис. 7).
Рис. 6. Морской ставной невод (по: Бугаев и др., 2007)
Рис. 7. Лов нерки в р. Озерной закидным неводом (по: Бугаев и
др., 2009)
Начатый Японией в 1952 г. в северо-западной части Тихого
океана крупномасштабный дрифтерный промысел тихоокеанских
лососей, в 1960-1970-х годах сильно снизил численность всех их
видов, что отразилось на эффективности работы береговых
отечественных рыбодобывающих предприятий (Бугаев и др., 2007).
Но с введением в 1977 г. запрета дрифтерного промысла лососей
Японией в 200-мильных экономических зонах государств
происхождения и ряда ограничений в открытых водах Тихого
океана, в конце 1970-х годов подходы этих рыб значительно
возросли.
Учитывая традиционность морского промысла и лососёвой
продукции среди населения Японии, Россия в 1992 г. разрешила
её рыбакам продолжать дрифтерный лов в своей экономической
зоне, оговорив его условия (Бугаев и др., 2007). Почти
одновременно (в 1993 г.) был организован отечественный
дрифтерный промысел (первоначально в основном по научным
программам), сопоставимый с выловом Японии. В результате
комплекса принятых мер, запасы большинства видов лососей в
водоёмах Камчатки восстановились до вполне приемлемого уровня,
а вылов (главным образом, за счёт горбуши) в 2000-х годах
достиг исторического максимума. Введённый Россией в 2016 г.
запрет на отечественный и японский дрифтерный промысел лососей
в нашей экономической зоне, безусловно, также положительно
сказался на численности тихоокеанских лососей,
воспроизводящихся в водоёмах Камчатки, о чём наглядно
свидетельствует величина их нерестовых подходов в последние
годы (рис. 8).
Для сохранения современного биоразнообразия лососёвых рыб,
воспроизводящихся в водоёмах Камчатки, по мнению многих
специалистов (Бугаев и др., 2007), необходимо, прежде всего,
решение таких проблем как рациональное использование их
запасов и оптимизация естественного воспроизводства, охрана на
нерестилищах и путях миграций, искоренение массового
браконьерства, а также создание рыбоводных заводов в
проблемных районах.
Рис. 8. Нерестовый ход горбуши (фото А.А. Писаревского)
До середины 1930-х годов, наряду с использованием ресурсов
тихоокеанских лососей, на Камчатке существовал лишь ярусный
лов трески Gadus
macrocephalus
и ограниченный отечественный береговой вылов сельди Clupea
pallasii
(Антонов, 2011). Впервые треску среди прочих промысловых рыб у
берегов Камчатки упоминает С.П. Крашенинников (2018).
Впоследствии многие русские моряки, побывавшие здесь, отмечали
обилие этой рыбы в
прикамчатских водах, подчёркивая
одновременно ничтожно малые размеры её вылова местным
населением (Винников, 2003а). Однако только с 1920-х годов у
восточного побережья Камчатки начинает развиваться
ярусно-удебный промышленный лов
трески. Правда, ещё во второй половине XIX
века американские рыболовы успешно облавливали
явинско-озерновские тресковые
банки у юго-западного побережья полуострова. Здесь же в начале XX
века стали работать японские
ярусоловные шхуны и тральщики.
Первый опыт отечественного лова трески крючковыми снастями в
прикамчатских водах Охотского моря
в районе р. Кихчик датирован
1926-1927 гг. В дальнейшем здесь получил развитие ярусно-удебный
лов, правда, объёмы его были более скромными, чем у Восточной
Камчатки. Средний ежегодный улов в 1934-1954 гг. составлял
всего 1,7 тыс. тонн (Винников, 2003б). Первые отечественные
попытки лова трески на перемёты в западной части Берингова
моря (район о. Карагинский и
вблизи Командорских островов) были предприняты в 1927-1929 гг.
(Винников, Буряк, 2003). Ранее её лов осуществлялся
исключительно для нужд местного населения. Траловый промысел
трески до начала 1950-х годов в силу своей
затратности должного развития у
берегов Камчатки так и не получил.
Корфо-карагинская
или олюторская сельдь стала
промысловым объектом в конце 1930-х годов. В первые два
десятилетия уловы её медленно нарастали (с 5 до 50 тыс. тонн),
но пик вылова пришёлся на конец 50-х – начало 60-х годов
прошлого века (Науменко, 2003), когда ежегодно добывалось по
100-260 тыс. тонн. Помимо существовавшего отечественного
промысла, добычу нерестовой и преднерестовой сельди в это
время вела Япония со средним годовым выловом около 35 тыс.
тонн. Такая интенсивность использования ресурсов этого вида
привела к началу 1970-х годов к резкому сокращению его
численности, в связи с чем, с 1970 по 1985 гг., действовал
запрет промысла
корфо-карагинской сельди. Затем на
протяжении ещё 12 лет (1986-1997 гг.) существовал щадящий
режим рыболовства с промысловой нагрузкой не более 15%. Во
второй половине 1990-х годов численность половозрелых рыб этой
популяции восстановилась до среднего уровня (Науменко, 2003),
благодаря чему, с 1998 г. возобновилась интенсивная
эксплуатация её ресурсов. В начале 2000-х годов вылов достигал
150 тыс. тонн, хотя, по оценке учёных, был ниже
рекомендованной величины.
Если до 1936 г. в прибрежных водах Камчатки существовал в
основном береговой промысел тихоокеанских лососей и сельди, а
также ограниченный ярусный лов трески, то во второй половине
1930-х годов, появился траловый и рыбообрабатывающий флот, что
позволило использовать ресурсы камбал, палтусов и некоторых
других рыб (Новиков, 1974; Шунтов, 1985; Золотов, 1986;
Фадеев, 1987, 2005; Токранов и
др., 2005, и др.).
Хотя траловый промысел камбал на
западнокамчатском шельфе начат в
конце 1920-х годов, до 1950-х годов его масштабы были
незначительными, а потому ежегодный вылов не превышал 2 тыс.
тонн (Дьяков, 2003). В начале 1950-х годов, в связи с
пополнением тралового флота новыми судами,
интсивность промысла резко
возросла, достигнув максимума в 1958 г. В последующие годы (с
1960 по 1990) вылов камбал в этом районе варьировал в
значительных пределах от 16,2 до 85,3 тыс. тонн в год при
среднем значении 43,7 тыс. тонн. С начала 1990-х годов, в
связи с изменением экономической стратегии рыболовства,
ориентированного, прежде всего, на вылов массовых и
дорогостоящих рыб (минтай, сельдь, лососи, палтусы и др.)
уловы камбал заметно снизились, а их запасы недоиспользовались
(Дьяков, 2003). В 2000-е годы вылов камбал был вновь
возобновлён и составил от 55,6 до 62,2 тыс. тонн в год.
Промысловое освоение камбал в юго-западной части Берингова
моря и в тихоокеанских водах Камчатки началось позже в
середине 1950-х годов (Антонов, Четвергов, 2003). Однако
максимальный вылов, как и на
западнокамчатском шельфе, пришёлся
на 1958-1959 гг., когда было добыто соответственно около 32 и
25 тыс. тонн. Но вскоре ситуация резко изменилась, а величина
уловов сократилась (особенно в юго-западной части Берингова
моря). К середине 1970-х годов, в связи с некоторым
увеличением запасов камбал, их вылов несколько увеличился,
варьируя в шельфовых водах
Карагинского и
Олюторского заливов от 3,2 до 11,8
тыс. тонн при среднем значении 7,1 тыс. тонн. Сокращение
вылова камбал в водах Восточной Камчатки к началу 1960-х
годов, послужило причиной введения квотирования на их
промысле. Несмотря на эти меры, уровень добычи этих рыб до
1983 г. не превышал 10 тыс. тонн и только в начале 1990-х
годов достиг 17 тыс. тонн (Антонов, Четвергов, 2003).
В целом, как свидетельствуют статистические данные по вылову,
наиболее интенсивное развитие морской промысел рыбы у берегов
Камчатки получил в начале 1950-х годов (рис. 9). По мере
поступления нового флота (средних и крупнотоннажных траулеров,
плавбаз, рефрижераторов), стал увеличиваться вылов
традиционных видов рыб (сельди, трески, наваги, камбал) в
прибрежных водах Камчатки и осваиваться новые районы промысла.
Последующее совершенствование флота, привело к ещё большему
росту объёмов вылова и расширению, как районов, так и
объектов промысла. К сожалению, из-за нерационального ведения вылова в эти
годы были подорваны запасы сначала трески и камбал, а затем
гижигинско-камчатской и
корфо-карагинской (олюторской) сельди в Охотском и Беринговом морях (Антонов, 2011).
Рис. 9. Динамика вылова рыб в
прикамчатских водах (по: Антонов,
2011)
В дальнейшем, несмотря на значительное сокращение запасов
таких традиционных объектов промысла как
треска,
навага,
камбалы и
сельдь, вылов
продолжал увеличиваться, главным образом за счёт освоения
огромных запасов
минтая Theragra
chalcogramma, объёмы добычи которого уже в 1965 г. превысили суммарное
изъятие всех других видов морских рыб (Антонов, 2011).
Отечественный промысел минтая в
прикамчатских водах Охотского моря
возник в 1963 г. Почти одновременно со второй половины 1960-х
годов добычу минтая в этом районе освоили Япония и Южная Корея
(Сергеева, 2003). Промысел минтая в тихоокеанских водах
Камчатки и Северных Курил возник чуть позже - в 1968 г., хотя
первоначально ежегодный вылов не превышал 50 тыс. тонн (Варкентин, 2003). Значительный рост добычи произошёл во второй
половине 1970-х годов как за счёт увеличения интенсивности,
так и сроков промысла. Суммарные уловы в данных районах в этот
период достигали 250-450 тыс. тонн в год. Лишь в первой
половине 1970-х годов стал развиваться промысел минтая в
западной части Берингова моря (Балыкин, 2003), Добыча велась
на промысловых скоплениях, формируемых в преднерестовый и
нерестовый периоды. Уловы постепенно возрастали, достигнув
максимума (300-350 тыс. тонн) в конце 1980-х – начале 1990-х
годов. В целом со второй половины 1980-х годов и до настоящего
времени минтай становится наиболее массовым объектом морского
рыболовства в прикамчатских водах,
который абсолютно доминирует среди водных биоресурсов. Правда,
в 1990-е годы, в связи с изменением экономических условий в
нашей стране и развалом целого ряда крупных предприятий, а
также самой системы управления промыслом, произошло резкое
падение вылова минтая и всех других рыб в
прикамчатских водах (Антонов,
2011). И лишь с середины 2000-х годов запасы и объёмы изъятия
морских биоресурсов вновь стали увеличиваться.
В течение всего XX века
прикамчатские воды Охотского моря
являлись важнейшим отечественным районом промысла камчатского
краба Paralithodes
camtschaticus, вылов которого в отдельные годы достигал 30 тыс. тонн и
более (Слизкин, Сафронов, 2000;
Алексеев и др., 2013). Он и назван то камчатским, так как
впервые был описан участником российской кругосветной
экспедиции на шлюпе «Надежда» В.Г.
Тилезиусом во время стоянки в 1804
г. в Авачинской бухте по одному экземпляру, принесенному ему
местными жителями (Левин, 2001). Правда, впоследствии японский
исследователь К.
Накадзава переименовал камчатского
краба в «японского королевского». И хотя вскоре
первоописание было восстановлено,
название «королевский краб» прижилось в Японии и США. А
потому, именно под таким названием камчатский краб сегодня
значится в официальных материалах многих международных
организаций.
Начало эксплуатации запасов этого представителя десятиногих
ракообразных было положено в 1916 г. японцами, которые
промышляли его в основном в южной части
западнокамчатского шельфа у р.
Озерной (Лысенко, 2003). С 1920 г. на западном побережье
Камчатки стали работать японские береговые крабоконсервные
заводы. Но это же время создаётся отечественный крабовый
промысел как с плавучих баз, так и с береговых предприятий. В
период с 1929 по 1938 гг. суммарный вылов камчатского краба у
западной Камчатки ежегодно достигал 32 млн. экз., а в
1956-1957 и 1965-1966 гг. – по 28-29 экз. (Лысенко, 2003). С
середины 1970-х годов он стабилизировался на среднем уровне в
9-10 тыс. экз. в год (рис. 10). Однако снижение численности
популяции камчатского краба вследствие естественных причин и
массового браконьерства в 1990-е годы
привёло к резкому сокращению
запасов и введению запрета на промышленный лов на 5 лет. И
только в последние годы появились признаки того, что в
ближайшее время возможно возобновление ограниченного промысла
камчатского краба в этом районе на уровне 2-3 тыс. тонн в год.
Кроме камчатского краба, в
прикамчатских водах в настоящее
время ежегодно добываются синий Paralithodes
platypus
и равношипый Lithodes
aequispina
крабы (4,0 и 0,3 тыс. тонн соответственно), а также ведётся
промысел двух шельфовых видов крабов-стригунов (опилио Chionoecetes
opilio
– до 2,5 тыс. тонн, Бэрди Ch.
bairdi
– до 2,2-2,3 тыс. тонн) и в очень ограниченных масштабах
четерёхугольного волосатого краба Erimacrus
isenbeckii. Помимо крабов, в прилегающих к Камчатке водах Берингова и
Охотского морей сосредоточены значительные запасы креветок
(северной Pandalus
borealis
и углохвостой P.
goniurus), суммарный вылов которых ориентировочно оценивается в 5
тыс. тонн (Токранов, 2013).
Рис. 10. Улов камчатского краба на
западнокамчатском шельфе (фото
А.М. Токранова)
Наибольшее значение для современного отечественного промысла
среди моллюсков в тихоокеанских водах Камчатки имеет
командорский кальмар Berrytheutis
magister, вылов которого в 2012 г. у Юго-Восточной Камчатки составил
13 тыс. тонн (Алексеев и др., 2013). Однако в западной части
Берингова моря запасы этого головоногого моллюска существенно
недоиспользуются, что связано с его низким спросом на
внутреннем и полным отсутствием спроса на международном
рынке.
Несмотря на имеющиеся запасы иглокожих (морские ежи,
кукумария), ресурсы этих
беспозвоночных (особенно последней) используются крайне
ограничено, а сам промысел ведётся эпизодически. Практически
не затронуты им морские водоросли-макрофиты.
При наличии сравнительно хорошей сырьевой базы, существует
целый ряд проблем, без решения которых невозможно рациональное
использование биологических ресурсов
прикамчатских вод. К основным из
них можно отнести три (Токранов,
2013): 1) значительную величину «выбросов» выловленного сырца,
не соответствующего существующим кондициям; 2) неэффективное
использование прилова при добыче морских рыб; 3) недостаточное
освоение ресурсов так называемых «потенциальных» объектов
промысла.
Проблема «выбросов» наиболее ярко проявляется на промысле
таких массовых в дальневосточных морях объектов как
тихоокеанская сельдь и минтай. Основными причинами «выбросов»
сырца является маломерная или некондиционная (повреждённая)
рыба. Величина таких «выбросов» может составлять значительную
часть общего вылова, что существенно превышает (до 20%)
использование оптимального допустимого улова (ОДУ) (Токранов, 2013б). Как установлено сотрудниками
КамчатНИРО, в 2001 г. для выпуска
сельди на внутренний рынок отбраковывалось 29% сырца, а на
международный – 48% (Карпенко, Балыкин, 2006). В связи с этим
в 1997-2004 гг. из суммарного вылова сельди в Беринговом море
в 738,6 тыс. тонн, почти 30% официального вылова, т.е. 209,8
тыс. тонн, составляли неучтённые «выбросы». Данное
обстоятельство в значительной степени, вероятно, повлияло на
запасы корфо-карагинской сельди в
эти годы и явилось одной из причин их снижения, т.к. её
перелов в 1997-2002 гг. ежегодно
составлял 35-50% (Карпенко, Балыкин, 2006). Сходная картина
наблюдается и на промысле минтая (Балыкин и др., 2000).
Не менее актуальной является проблема прилова при добыче
морских рыб. Их промысел большинством существующих орудий
лова, несмотря на его нацеленность на вполне определённый
объект, по сути своей является многовидовым, в процессе
которого, помимо основного, в виде прилова к нему изымается
целый ряд других видов рыб и беспозвоночных. Причём, зачастую,
суммарная величина их вылова даже превышает объёмы изъятия
основного промыслового объекта. К сожалению, на сегодняшний
день, статистически достоверного учёта прилова различных
гидробионтов на всех видах промысла не ведётся (Токранов, 2013а,б).
С нерациональным использованием прилова непосредственно
связана третья из перечисленных проблем - освоение ресурсов
так называемых «потенциальных» объектов промысла (мойва,
корюшки, бычки-рогатковые,
макрурусы,
бельдюговые, скаты, командорский
кальмар, кукумария и др.), запасы
которых сегодня либо недоиспользуются, либо не используются
вообще. В перспективе эти рыбы и беспозвоночные могут быть
существенным дополнением к уже существующему набору
промысловых объектов, обеспечивая ежегодное суммарное
увеличение вылова ещё более чем на 100 тыс. тонн. Их вылов с
одной стороны, несколько снизит промысловую нагрузку на
традиционные объекты промысла, а с другой - позволит более
комплексно и рационально использовать водные биологические
ресурсы прикамчатских вод.
Вовлечение их в сферу хозяйственной деятельности, наряду с
получением дополнительной
рыбопродукции, во-первых,
позволило бы более комплексно и рационально использовать
водные биологические ресурсы
прикамчатских вод, во-вторых,
несколько снизить промысловую нагрузку на традиционные объекты
рыболовства, а в-третьих, - гораздо менее болезненно
переносить периодические сокращения численности последних
(Токранов, 2002, 2009, 2013а).
|
|
|||||||||||
