|
|
|
||||
|
|
Здесь образовалась Россия…
Ю.Н. Голубчиков, В.Н. Бочарников |
|
|||
|
|
Расширение территории Российского государства, присоединение
и освоение новых пространств, происходило беспрерывно, начиная
с IX века - времени возникновения Древнерусского государства.
Это был постоянный процесс складывания и развития российской
евразийской цивилизации.
В ХVI-ХVII вв. на «сибирскую
украйну» хлынули ватаги суровых,
выносливых и смелых людей. Ими двигала нажива, сознание
государственного служения и любовь к свободной, вольной жизни
вне рамок цивилизации. Их основу составляли служилые люди:
казаки, стрельцы, пушкари, а кроме того вольный народ и
«промышленные люди».
Небольшие (иногда в несколько человек) отряды за короткий
срок преодолевали огромные расстояния, проникали на «от века
неслыханные земли». Наскоро укреплялись там зимовьями и
острожками, торговали и вступали в схватки с «немирными
иноземцами». В своих походах нередко проводили долгие годы. В
суровой борьбе изощрялась наблюдательность и глубокое чувство
природы. В исключительно суровой обстановке захватили и
связали они с Московским царством Сибирь. За этими «служилыми»
и «охочими» людьми закрепилось название «землепроходцы».
Походы были не только по суше, но по рекам и морям, «кочами». Так называли небольшие одномачтовые суда, на которых можно
было ходить только по ветру.
В 1632 г. казацкий сотник Петр Бекетов заложил Якутский
острог, в 1644 г. основывается Нижне-Колымск, в 1648 г. - Охотск, в 1649 г. - Анадырь. Город стал
совершенно новым явлением во всей Северной Азии. До этого
местные народы знали лишь крепости-убежища, не являвшиеся
экономическими и духовными центрами.
Правилом тогдашних русских было: где зимовье, там и крест или
даже часовня; где крепость, там и церковь; где город, там и
монастырь, кроме церкви. Но насильно обращать в христианство
покоренные народы воспрещалось: «страхом и
жесточию никак не
приводити». Хотя был выработан ряд
мер привлечения их к православию материальными выгодами.
Кто они такие казаки-землепроходцы? «Они терпели
кораблекрушения, и исчезали бесследно, не оставив о себе ни
единой памятки, и зимовали не по разу в местах, называемых
ныне полюсами холода, и теряли рассудок в полярных ночах....
Они выходили в пути крепкими и телом и духом казаками,
готовыми к любым лишениям, из которых едва ли могли предвидеть
и десятую часть, и они заканчивали их, кому удавалось
закончить, людьми какой-то особой, сверхъестественной силы и
выдержки, людьми, под которыми должна была приклониться земля.
После них подобных людей, кажется, уже и не случалось... Для
осознания их изнурительного подвига не хватает воображения,
оно, воображение наше, не готово следовать теми долгими и
пешими путями, какими шли сквозь Сибирь эти герои.
Что же вело их на восток, что заставляло, пренебрегая
мучениями и опасностями, так торопиться? Обычно выставляют
одну причину: жажда наживы, необходимость отыскать новые
земли, где природные богатства, и особенно пушнина, оставались
еще нетронутыми, и желание, служа царю и воеводе, поставить им
под ясак новые народцы. Вело, разумеется, и это, но будь это
единственной причиной, казаки-первопроходцы так не торопились
бы. За те пятьдесят или шестьдесят лет, что прошли они от
Иртыша до Тихого океана, соболя и горностая не успели еще
выбить и в «проведанной» части Сибири, а остроги, которые
наспех ставили казаки по пути на восток, были бедны,
малочисленны и не давали им безопасности. Чего бы, казалось,
разумней: как следует обустроиться, запастись в достатке
провизией и провиантом, обеспечить, по-нынешнему говоря,
надежные тылы, а затем не спеша и наверняка двигаться дальше.
Но нет, они спешат. А как, представьте, выдержать спокойную и
разумную жизнь, как усидеть на месте, если слышно от
кочевников: впереди река Енисей, потом великая река Лена, по
которой живет большой и мастеровитый народ (якуты), а затем
реки и вовсе поворачивают
встречь солнцу. Нет, не в русском
характере здесь усидеть в спокойствии,
oжидая указаний, не в русской
стихии быть благоразумным и осмотрительным, оставив родное
«авось». Можно быть уверенным, что не только корысть
направляла казаков и не только, что уж благородней, дух
соперничества в первенстве двигал ими, но и нечто большее.
Здесь было словно волеизъявление самой истории, низко
склонившейся в ту пору над этим краем и выбирающей смельчаков,
чтобы проверить и доказать, на что способен этот полусонный,
по общему мнению, и забитый народ» (Валентин Распутин «Сибирь,
Сибирь»).
Встречали землепроходцев не плясками и песнями, а копьями и
стрелами. Никому не хотелось ни дани платить, ни родной земли
отдавать. Располагая огнестрельным оружием, казаки,
разумеется, имели на своей стороне преимущество в
столкновениях с некоторыми народами, но его значение не
следует переоценивать. Страх
еред огнестрельным оружием в
Северной Азии испытывали лишь отдельные, наиболее
изолированные группы коренного населения. Да и те стремились
поскорее заполучить в свои руки невиданное оружие и довольно
быстро научались им владеть. Например, те же юкагиры уже при
первых столкновениях с русскими обстреливали их из пищалей,
взятых у убитых служилых. Захватившие в 1731 году
Нижнекамчатский острог камчадалы,
завидев приближающихся русских, «стали по них из острогу
палить из пушек и из мелкого оружия» (Никитин, 1999).
Иные сибирские племена умело использовали стрелы со
смертоносным ядом. Стрелками же сибирские жители были
отменными и попадали из лука в едва различимую монетку.
Тяжелые, до полутора метров в размере, луки растянуть под силу
было не каждому. Зато выпущенная из них стрела с черными
перьями пробивала доспехи, как яичную скорлупу. Хорошо владели
и пращой. Чукчи, метая ею камни, «щиты
дощанные пробивали и котлы».
От ливня вражеских стрел казаки старались оградиться
расставленными по кругу телегами или воткнутыми в снег лыжами
и нартами: из такого укрытия вели интенсивный и меткий огонь,
нанося врагу большой урон. Но и в этом случае разгром
осаждавшего противника решала не стрельба, а неожиданная
вылазка. Отсюда неизбежность рукопашных («съемных») боев, где
преимущества огнестрельного оружия того времени вообще
сводилось на нет.
Походы первых землепроходцев на Камчатку (М.
Стадухин, И. Рубец,
В.Атласов) положили начало ее
«закреплению за Россией». Со знаменитым походом Владимира
Владимировича Атласова связывается сооружение 23 июля 1697 г.
(13 июля по ст. ст.). Креста на реке
Канучь, поставленного как символ
права России на открытые земли и океан (Леонтьева, 1997). Даже
если бы в дальнейшем ей не суждено было бы прорубиться к
Балтийскому и Черному морям, то с этих камчатских берегов, она
все равно бы стала Великой океанической Державой. Г.А.
Леонтьева (1997) специально отмечает, что деятельность В. В.
Атласова «не имела ничего общего с хищническим стремлением к
обогащению, что предполагали некоторые биографы, но
диктовалась познавательным интересом и долгом службы». В.В.
Атласов был типичным
фронтиром своего времени. Памятник
Владимиру Владимировичу давно просится на одну из площадей
Петропавловска-Камчатского. С Атласова Камчатка становится
русской.
Требовательность и непреклонность Владимира Атласова привели
к восстанию казаков, которые для оправдания своих действий
составили подробную отписку в Якутск, где перечисляли все
«вины» ненавистного приказчика. В частности, они составили
навет, что тот укрыл от государевой казны «30 сороков и 34
соболя, т.е. 1234 соболя, 400 красных лисиц, 13
сиводущатых и 75 каланов»
(Полевой, 1997, с.137). Не дождавшись решения из Якутска,
злодеи убили спящим своего атамана в 1711 г. «Так погиб
камчатский Ермак!» - восклицал А.С. Пушкин (Заметки…).
Никто не посмеет потомков англичан где-нибудь в Австралии или
Северной Америке назвать оккупантами. А вот русских,
составляющих до 97% населения восточных областей, не считают
коренным народом ни в Сибири, ни на Камчатке. Повсюду они
пришлый, нахлынувший элемент, потеснивший коренные народы.
Даже со своей исторической родины, Киевской Руси, гонят его
теперь украинские националисты.
Испанцы гордятся своими воинственными конквистадорами.
Англичане воспевают мужество своих мореплавателей. Только
русским, подчинившим исполинские пространства мира, отказано в
памяти подвига и великодушия своих предков-землепроходцев. Не
потому ли столь легко, в одночасье, одну из величественнейших
стран мира удалось ввергнуть в рамки начала ХVII
века?
«Огромная сплошная территория, добытая кровью и страданиями
нашей истории, должна нами охраняться как общечеловеческое
достижение, делающее более доступным, более исполнимым
наступление единой мировой организации человечества» - писал
мыслитель-энцклопедист В.И.
Вернадский (1989, с. 6).
Весь поход русских на Восток был по существу не столько
охотничьим походом за соболями, сколько продолжением
непрерывной 400-летней войны с Золотой Ордой. Именно
400-летней, поскольку считать победой русских над
татаро-монголами лишь освобождение от дани Золотой Орде, все
равно, что праздновать победу в Великой Отечественной войне со
дня выдворения фашистов за пределы СССР, а не со взятия
Берлина и Праги.
Победа над степными кочевниками одна из самых великих страниц
русской истории и главным полем этой битвы была Сибирь. Уже с
опытом, вынесенным отсюда, оградив себя от Востока, русское
государство смогло обратиться на Камчатку и Аляску и далее к
Югу, на Новороссию, Кавказ,
Центральную Азию.
Во всей всемирной истории невозможно указать другого
подобного примера окончательного завоевания столь обширных
пространств с таким сложным этническим составом, в столь
короткий срок и таким ничтожным количеством людей. Без единого
вождя и начальника, без приказов от далекого правительства,
горстка отрядов и ватаг подчиняет и усмиряет многочисленные
воинствующие осколки
чингисхановой империи.
Преодолевает Амур, вступает в Маньчжурию, достигает северной
оконечности Евразии (находки на острове
Фаддея к востоку от мыса Челюскин,
датируемые 1615-1620 гг.). Казаки Ивана Москвитина в 1639 г.
выходят к Охотскому морю. Еще через 9 лет русские ладьи идут
проливом между Азией и Северной Америкой. Еще через 100 лет
русские утверждаются уже на Аляске, Алеутских и Курильских
островах.
В 1600 г. северная часть нашего полушария (к северу от 45
градуса с.ш.) была известна в
следующих границах: на западе в Америке - почти только одно
атлантическое побережье (приблизительно до 75 градуса
з.д.); на востоке граница
известного - линия рек Таза и Оби (приблизительно 85 градус в.
д.). Встречавшиеся поморам
во время их промыслов в «Студеном
море» острова обычно воспринимались как свидетельство близости
«Нового Света» или «Новой Земли», нависающей над Евразийским
материком. Гипотетическая «Новая Земля» все чаще связывалась с
Америкой. Имеются, впрочем, данные, что русские поморы ходили
к берегам настоящей Северной Америки еще во времена Ивана
Грозного (Марков, 1990).
Через 100 лет, в 1700 г., европейцы в Америке перевалили
Аппалачи, достигли Великих озер и подвинулись приблизительно
на 20 градусов долготы, т.е. до 95 градуса
з.д. За 50 лет, к середине ХVIII
века русские продвинулись больше, чем на 100 градусов долготы
до 190 градуса вост. долг., правда,
на более северной параллели, чем европейцы в Америке
(Вернадский, 1996).
Русские казаки прошли всю Сибирь от Урала до Тихого океана за
60 лет, тогда как
англоевропейцам для того, чтобы
освоить территорию Северной Америки от Атлантического до
Тихого океана, понадобилось около 350 лет.
На границе Аляски и Канады русское племя встречается с
англосаксонским, которому удалось к середине ХIХ в. пройти
весь американский материк. Две ветви индоевропейской расы,
направившись в разные стороны почти из одного центра, вновь
сошлись на другом конце земного шара. История этих народов -
есть история их колонизаций.
Никакой курс американской истории не представим без красочно
иллюстрированной главы об их движении на Запад. Русская же
территориальная экспансия, как отмечает, Н.Ю.
Белаш (1996), не стала
национальным триумфом. Нет у нас ни «фильмов про индейцев»,
ни какой-либо другой атрибутики,
подобной ковбойской или золотоискательской в США. Мы как будто
стесняемся своих завоеваний, а ведь территориальные рамки
России дорого обошлись нашему народу.
В числе, вновь становящихся известными подвигов русских,
можно назвать и героическое сопротивление казачьего разъезда
из 15 человек в 1826 г. в течение целого дня пятистам
«киргиз-кайсакам», и трехдневный
бой 33 сибирских казаков в голой степи с тысячью воинов
султана Кенесары в 1837 г., и
кокандский поход 1875-1876 гг.
знаменитого М.Д. Соболева. Таков пример и успешного штурма в
1865 г. двухтысячным отрядом под началом генерала Черняева при
12 орудиях крепости Ташкент, окруженной 20-верстной стеной, за
которой укрывались 30 тыс. защитников при 50 орудиях.
В то же время правитель Российско-Американской компании
Баранов предпринимает шаги к закреплению Гавайских островов за
Россией. Король Гавайских островов Томари со своим народом 21
мая 1815 г. принимает российское подданство. Однако, Александр
I признал исполнение этой просьбы неудобным вследствие
противодействия американцев и уже через год русские владения
на Гавайских островах были оставлены (Берг, 1946).
Это было время наибольшего могущества и славы России. Русские
войска входят в Париж. На Аляске планируется построить большой
город Славороссийск. К России
уходят Гавайи и Калифорния. В 1812 г. под 38 градусом 33
минутой с.ш. и 123 градусом 15
минутой з. д., в 30 км к северу от бухты Сан-Франциско,
принадлежавшей тогда Испании, на берегу залива
Бодего была основана колония Форт
Росс - самый южный пункт того, куда простиралась Российская
Империя в Северной Америке. В Форт Росс Российско-Американская
компания отправляла из Ситхи на
заслуженный отдых вышедших на пенсию или неспособных к работе
промышленников. Оттуда получала мясо и овощи, тогда как хлеб,
масло и свечи ввозили в колонию из Якутска через Охотск (Невельской, 1947).
Хотя колониальные завоевания Российской Империи стали прямым
продолжением национально-освободительной войны русского
народа, замечательно, что ни один из народов не был утрачен в
этой войне. Даже зоны расселения сибирских народов не менялись
столетиями, несмотря на продолжавшиеся на территории Северной
Азии передвижения и переселения народов и опустошительные
эпидемии.
Иное в Северной Америке, где в начале английского
колонизационного процесса большая часть североамериканских
индейцев проживала на востоке страны. Особой плотностью
населения выделялся район Великих озер и Новой Англии. Там
жили многочисленные в то время племена ирокезов, близкие к ним
гуроны, а также
алгонкины (могикане,
массачусеты,
делавары). По мере прибытия новых
иммигрантов, колонистам становится тесно и они приступают к
массовому захвату индейских земель. С 30-х годов ХУП века по
всему Атлантическому побережью начинается уничтожение
индейских селений и истребление их жителей. Так индейцы
узнали, что являются незаконными жителями собственной страны.
Отменив право своих граждан иметь национальность, Всеобщая
декларация прав человека США, попросту поделила людей на
«белых» и «небелых». Также четко делилась на «уже
цивилизованную» и «еще дикую» американская земля. Границу
между этими участками обычно проводили по линии,
оконтуривающей территорию с
плотностью населения более 2 человек (под людьми здесь
подразумевались лишь белые американцы) на 1 кв. милю (Белаш, 1996).
В 1830 г. конгресс принимает закон о переселении индейцев в
отдаленные районы к западу от 95 градуса з. д. Около 50 тысяч
оставшихся восточных индейцев были выселены со своих родных
земель на втрое меньшую территорию с обязательством выплаты за
нее ежегодной ренты. Огромная площадь за 95 меридианом,
простирающаяся на запад вплоть до испанских и британских
владений, стала теперь именоваться Индейской территорией. Сюда
были перемещены айова, ото,
миссури,
канзас,
делаверы,
чиппеваны,
оттава, чероки, крики,
семинолы и многие другие индейские
племена. Вдоль 95 меридиана создается, так называемый,
«постоянный индейский фронтиер»,
охраняемый серией укрепленных фортов (Danziger, 1974; Chalfant, 1989).
В тех случаях, когда индейцы не изъявляли «добровольного»
желания переселиться за отведенную им черту против них
использовались вооруженные силы. Массовый отстрел некоторых из
алгонкинских племен с платой за скальп так устрашил оставшихся
в живых, что они ушли далеко на запад. В итоге к началу
Гражданской войны 1861-1865 гг. на востоке США коренных
жителей почти не осталось. Сохранились когда-то данные ими
названия рек и некоторых хребтов, среди которых раскинулись
Нью-Йорк и Вашингтон.
Вот что заявил по этому поводу конгрессмен от Миннесоты и
известный исследователь Атлантиды
И.Донелли: «Предопределение белого
человека - владеть всей землей-кормилицей на этом континенте,
которая не терпит, чтобы на ней хозяйничали дикари...
Величайшая на Земле нация унизилась до установления договорных
отношений с жалкими индейцами, не способными даже подписать
заключаемые ими договоры... Правительство США не нуждается
более в предлоге для захвата их земель: если сто человек могут
прокормиться на территории, где прозябает один дикарь, белый
имеет право прийти туда, овладеть этой землей и возделать ее»
(цит. по Стельмах, Тишков, 1990, с. 52).
Индейцы прерий продолжали оказывать упорное сопротивление
американской армии. Они никак не могли понять, зачем им
сдавать оружие и жить на подачки белых людей, в то время как
их равнины были черными от тысяч бизонов, вытесненных сюда с
севера наступавшей цивилизацией белого человека. Если у
индейцев не хватало пороха и пуль, они и с помощью стрел могли
добыть достаточное количество животных, чтобы обеспечить себе
пропитание, одежду и кров.
Но вскоре на пастбища бизонов, ранее отданные в
исключительное пользование индейцам, вторглись белые охотники.
Подобно тому как «сводили» с лица земли индейцев, белые люди
теперь принялись «сводить» огромные стада бизонов. Когда у
генерала Шеридана спросили, нельзя ли как-нибудь остановить
белых охотников, совершающих массовое убийство бизонов,
генерал ответил: «Пусть убивают, снимают шкуры и продают их до
тех пор, пока бизоны не будут полностью уничтожены, - только
так можно достичь длительного мира и прогресса цивилизации»
(цит. по Ди Браун, 1988, с.
273).
К началу ХУШ в. на огромной территории североамериканских
равнин обитало свыше 600 млн. бизонов. Бесчисленными стадами
покрывали они прерии, вызывая восхищение и изумление первых
белых путешественников. С бизонами были тесно связаны обычаи и
весь жизненый уклад индейцев.
Однако охота вооруженных луками и стрелами индейцев
практически не влияла на численность бизонов.
В конце 30-х годов Х1Х в. началось поголовное истребление
бизонов белыми поселенцами. Особого размаха достигла бойня в
1860-х годах, когда началась постройка трансконтинентальной
железной дороги. Мясом бизонов кормили огромную армию дорожных
рабочих, шкуры шли на продажу. Иногда «охота» принимала самые
бессмысленные формы: от животных брали только языки, оставляя
гнить бесчисленные туши. Железнодорожные рекламы сулили
пассажирам увлекательный аттракцион: стрельбу по бизонам прямо
из окон поезда. Проходивший сквозь стада бизонов поезд
оставлял за собой сотни умирающих или искалеченных животных.
Специальные отряды стрелков преследовали бизонов повсюду.
Количество год за годом убиваемых зверей сократилось к 1870-х
годам до 2,5 млн.
Истребление бизонов имело и другую цель - обречь на голод
индейские племена. Цель была достигнута. Жестокая зима
1886-1887 гг. была неслыханно голодной и унесла тысячи жизней
индейцев. К 1889 г. все было кончено. На огромной территории,
где паслись миллионные стада, осталось только 835 бизонов,
включая стадо в 200 голов укрывшееся в
Йеллоустонском национальном
парке.
Тогда развернулось движение за спасение бизонов. Для них
начали создаваться заповедники. Сейчас в национальных парках и
заповедниках Канады насчитывают более 20 тыс. бизонов, а в США
- более 10 тыс. В зоопарках чаще встречаются помеси бизонов с
зубром, так называемые зубробизоны, которые неограниченно
плодовиты, в отличие от гибридов с домашним скотом.
В марте 1872 г. конгресс издал закон о своем праве издавать
любые законы, регулирующие жизнь и имущество индейцев. Это
стало началом наиболее трудного периода жизни индейцев,
который продолжался до 1930-х годов ХХ века. С одной стороны,
коренные американцы оказались в полной зависимости от
конгресса, а с другой, не имея права голоса, не могли через
избирательный механизм влиять на действия правительственных
органов.
Завершив индейские войны, федеральное правительство
приступило к ликвидации племенной собственности на землю,
внедрив в резервации частнокапиталистическую систему
землепользования. В 1887 г. конгресс издал закон о разделе
резервационных земель на индивидуальные участки –
аллоты, по 64 га на каждую
индейскую семью. Оставшиеся после этого «излишки»
резервационных территорий подлежали аукционной продаже среди
белых граждан. В результате в руки белых перешло почти 30 млн.
га индейских земель.
Территориальная экспансия
евроамериканцев привела не только
к грандиозному сокращению индейских племен, но и к
радикальному изменению их расселения. Теперь оно коренным
образом отличается от их расселения в прошлом. Лишь очень
немногочисленные группы индейского населения остались к
востоку от Миссисипи, в основном в Северной Каролине, где в
окрестностях города
Пемборк проживает 55 тыс. индейцев
ламби. Наиболее крупная группа
индейцев США – 77% - проживает на юге и юго-западе страны.
Только принятый в 1924 г. закон провозгласил индейцев
полноправными американскими гражданами, но по-прежнему
удерживал их в резервациях. К началу 30-х годов ХХ века в
резервациях было более 90% индейцев. Показатели смертности
среди них (прежде всего от туберкулеза и инфекций) превышали
общеамериканские в десятки
раз.
Переселения коренного населения продолжались вплоть до
окончания второй мировой войны. Так, в июле 1942 г. все алеуты
Алеутских островов были переселены на остров Адмиралтейства в
архипелаге Александра у южных берегов Аляски. Выселены были
алеуты в лесную, непривычную для них местность. Причиной
выселения называлось содействие японцам, когда они стремясь
создать себе маневренную базу для действий против Аляски,
оккупировали острова Атту и
Кыска Алеутской гряды.
Смягчение политики по отношению к индейцам началось лишь
после второй мировой войны. Во многом это было связано с их
доблестным участием в войне. Из индейцев получались лучшие
фронтовые разведчики и снайперы. Нередко именно индеец первым
водружал американское знамя над поверженным вражеским
укрепленным пунктом.
В послевоенные годы обозначилась тенденция к росту индейского
населения, в основном, из-за снижения смертности. Если в
1950-е годы коренные американцы жили в среднем около 44 лет,
то к началу 1980-х годов этот показатель вырос до 66 лет. Ныне
число индейцев США превышает 1,5 млн. Во многом это
возрастание произошло вследствие укрепления их национального
самосознания. В результате многие лица, имевшие ту или иную
степень индейского происхождения и скрывавшие его, стали
называть себя индейцами. Коренному населению стали также
выплачиваться существенные компенсации за отчуждение их
земель.
Согласно различным оценочным данным, к моменту образования
США в пределах их нынешней территории проживало до 10
миллионов индейцев (Driver, 1968).
В 1890 г. в США проживало 55 млн белых и 7,5 млн негров и
мулатов. На цветнокожих, включая
индейцев, китайцев и японцев, приходилось не более 200 тыс.
чел. (Ратцель, 1906;
Thornton, 1990;
Stannard, 1993).
Еще трагичнее была судьба коренных жителей острова Тасмания у
берегов Австралии. В 1815 году их насчитывалось около 5 тысяч.
К 1860 г. от них осталось 16 человек, а в 1876 г. умерла
последняя женщина из этого племени (Ратцель, 1902, с. 373).
Иное в Северной Азии. Если к началу ХVII в. в Сибири
проживало 200-220 тыс. человек, то в 20-30-х годах ХХ в.
местные народы насчитывали 800 тыс. человек, а к 1990 г. -
более миллиона. Этот численный рост был возможен лишь при
решительном преобладании положительного в контактах с русскими
переселенцами над отрицательным.
Многочисленные бунты и мятежи в Северной Азии, хотя и
завершались иногда казнями зачинщиков, но чаще их просто
переманивали на высокую государеву службу. С ясачных людей (в
отличие от русских) запрещалось взимать недоимки «правежом» -
с помощью телесных наказаний. Никакой воевода не имел права
казнить платившего ясак инородца. При любых его преступлениях
дело передавалось на рассмотрение в Москву, а Москва смертных
приговоров туземцам никогда не утверждала. Л.Н. Гумилев (1990)
приводит характерный случай: некий бурятский лама,
попытавшийся поднять восстание с целью изгнать всех русских и
передать Забайкалье маньчжурам, был отправлен в Москву, где
его просто помиловали.
Примеров такого благородства в отношении к побежденным не
счесть в истории России - пленникам покоренных земель жалуются
поместья, они зачисляются на государеву службу. Даже среди
проводников колонизации - в казачьих войсках - было немало
национальных подразделений: конные литовские, ногайские,
калмыцкие полки, кавказские иррегулярные части, тунгусский и
бурятский полки, туркменский конный дивизион, китайский
туземный отряд.
«Никогда занятие народом предназначенного ему исторического
поприща не стоило меньше крови и слез. Он терпел много неправд
и утеснений от татар и поляков, шведов и меченосцев, но сам
никого не утеснял, если не назовем утеснением отражения
несправедливых нападений и притязаний. Воздвигнутое им
государственное здание не основано на костях попранных
народностей. Он или занимал пустыри, или соединял с собою
путем исторической, нисколько не насильственной ассимиляции
такие племена, как чудь, весь, меря, или как нынешние зыряне,
черемисы, мордва, не заключавшие в себе ни зачатков
исторической жизни, ни стремлений к ней; или, наконец,
принимал под свой кров и свою защиту такие племена и народы,
которые, будучи окружены врагами, уже потеряли свою
национальную самостоятельность или не могли долее сохранять
ее, как армяне и грузины» — писал Н.Я. Данилевский (1991).
В отличие от империй Россия не имела
этнокласса, т.е. экономически и
политически господствующей нации. Это было в равной степени
государство русское, татарское, бурятское, башкирское. Так
называемые инородцы (и это слово не было уничижительным)
поднимались на самые высоты иерархической лестницы России.
Опорный слой царской России во второй половине Х1Х века лишь
на 45% состоял из православных (Лавров, 2001). Никто не
преследовал после замирения ни один из покоренных народов в
царской России. Ничто не мешало по-своему веровать, одеваться,
богатеть и блюсти свое обычное право. Представителей всех
народов России видали стены
российских университетов. Такова была у нас «тюрьма народов»,
таков был «национальный гнет».
Ни индийцы, ни индейцы не нападали на Англию. Это она ни за
что, ни про что объявила их своими колониальными подданными.
Англичане, завоевав куда более культурную, чем Сибирь, Индию,
практически не знали смешанных браков с индийцами. Грань между
ними чрезвычайно резка. Не знали они и никаких смешанных с
местным населением поселений. Между русским, с одной стороны,
и бурятом, ненцем или балкарцем – с другой, различие тоже не
меньшее. Но между русскими и ими, как и другими народами
России, существует целая гамма антропологических переходов.
Вся Россия в некотором отношении представляет не только
географическое, но и антропологическое единство. Население
России метисизировано. Именно
из-за этой метисизации появилось
понятие «сибиряк». Он хотя и русский, но все же в чем-то
отличен от русского европейского типа. Сибиряк более резко
очерчен, независим, более готов прийти на помощь, выручку, но,
пожалуй, и более скрытен,
приглядчив, речь его менее изящна,
словарный запас невелик.
Русские метисы не менее разнообразны и интересны, чем метисы,
креолы и квартероны Латинской Америки. Только последним
посвящены тысячи толстых томов, романов и исследований,
русским же метисам не уделено и десятитысячной доли того.
Делали вид, что ничего такого просто нет. Между тем, основная
масса русского народа еще долго оставалась сильно
дифференцированной по отдельным областям. Слово «Украина» не
имело до революции этнического значения и означало лишь
«окраину». У России тех времен было много пограничных «украин», например, «сибирская украина».
Русские различались на поморов, волгарей, сибиряков,
староверов, крестьян лесных губерний (на западе — белорусов) и
крестьян степных губерний (на западе — малороссов), казаков
донских, гребенских, кубанских,
новороссийских, уральских, забайкальских. Все они говорили на
разных диалектах, но все причисляли себя к единому русскому
народу.
Знаменитый путешественник, писатель и народный комиссар по
национальным меньшинствам Дальневосточной республики с 1918 по
1922 г. В.К. Арсеньев (1928) характеризовал русского человека
как идеальный тип колонизатора. В подтверждение своей мысли
приводил пример колонизации Приморского края тремя отдельными
группами - молдаванами, украинцами и русскими. Молдаване в
местах богатых лесом строят свои лачуги из обломков лодок,
телег и ящиков. Ведут незажиточное существование. Украинцы
предпочитают строить мазанки, пашут на волах, в неурожайные
годы гибнут с голоду рядом с реками, изобилующими рыбой. И те
и другие избегают широких контактов с коренным населением. И
только русский человек, со сдержанной иронией и легким
превосходством относясь к туземцам, идет с ними на самое
широкое общение, заимствует их технику лова, добычи, быта и
выживания. В какой-то степени становится на Чукотке чукчей, а
в Туркмении туркменом, оставаясь в то же время русским. Его
умение ладить с людьми лежит в основе русской
государственности.
«Характер хозяйственной жизни не был хищническим,
потребительским, не стимулировал ограбление завоеванных
территорий и не перемалывал природные ресурсы. Аскетичный
народ не приспосабливал агрессивно к себе окружающую среду, а
сохранял ее и приспосабливался к ней. Европеец — завоеватель,
покоритель, навязывающий свой образ жизни народам, стремящийся
господствовать над природой. Русский —
осваиватель, преобразователь,
органично встраивающий свое жилище в природные ландшафты и
ритмы космоса. Отсюда бережное отношение к природе, открытость
ее таинственности и красоте. В России не могло родиться
представление о том, что человек, как и всякое живое существо,
— автомат (Декарт), а природа — это машина (Ламетри)» — пишет православный философ В.В.
Аксючиц (2010, с. 86). Ни в
Сибири, ни в Средней Азии не могло возникнуть плантаций, на
которых использовался бы подневольный труд коренного
населения. «От европейских завоеваний лучше жилось европейским
народам, ограбление колоний обогащало метрополии. Русский
народ не грабил ни Сибирь, ни Среднюю Азию, ни Кавказ, ни
Прибалтику. Россия до 1917 г. сохранила каждый народ в нее
вошедший. Она была их защитницей, обеспечивала им право на
землю, собственность, на веру, обычаи, культуру. Россия
никогда не была националистическим государством, она
принадлежала одновременно всем в ней живущим. Русский народ
имел только одно «преимущество» — нести бремя государственного
строительства» (Аксючиц, 2010, с.
112).
По словам Н.И. Вавилова (1988), русский человек обладает
«редкостно человеколюбивой для белой расы народной философией
русичей..., корни которой в
глубокой древности, где-то на берегах Днепра и
Волхова...».
Русский солдат стремился дружить с народом, который победил.
Джордж Керзон, будущий министр
иностранных дел Великобритании, проехав по среднеазиатским
владениям России в конце Х1Х в., отмечал, что «Россия
бесспорно обладает замечательным даром добиваться верности и
даже дружбы тех, кого она подчинила силой... Русский братается
в полном смысле слова. Он совершенно свободен от того
преднамеренного вида превосходства и мрачного высокомерия,
который в большей степени воспламеняет злобу, чем сама
жестокость... Он не уклоняется от социального и семейного
общения с чуждыми и низшими расами, к чему англичане никогда
не были способны» (цит. по
Кожинов, 2002, с. 15).
Интересно, что с ХIХ века среди русской интеллигенции
получают распространение либерально - космополитические
воззрения. На той или иной местной почве они нередко
преобразуются в своеобразный сепаратизм. Сибирские декабристы
и интеллигенты обсуждают возможность создания независимых от
Москвы Соединенных Штатов Сибири (Потанин, 1907). Подобно
некоторым современным сибирским писателям, они рассматривают
Сибирь как колонию, на которой, по их мнению, жирует Москва. В
Якутии некоторые русские, усвоив местные обычаи и навыки,
стали разговаривать между собой на якутском языке. «Даже в
несколько высшем кругу общества якутский язык играет почти
столь же главную роль, какую французский в обеих наших
столицах» (Врангель, 1948, с. 110).
Характерно, что, захватив власть над обширными и отдаленными
территориями, русские не начинают войн за независимость от
метрополии и, даже не думают о каких-либо региональных
суверенитетах. Они просят царя принять под свою руку
покоренные земли, которые рассматривают не как «субъекты
федерации», а как часть неделимой России. Граница для русского
– это линия не между «русскими и нерусскими», а между двумя
государствами, отделяющая Родину-Россию от зарубежья. На
морском боте или в сухопутном отряде неизменно создавалась
тесно спаянная группка людей, носившая с собой свою
Россию.
|
|
|||